Оригинал взят у demchikov в Познер, довольно точные оценки (Навальный, Удальцов, Немцов, Путин)

Начну издалека. Я не большой поклонник Вуди Аллена, хотя мне нравятся некоторые его фильмы, но одна черта его стиля кажется мне привлекательной – это любовь к городам. Он любит города, как женщин, точнее, он любит их так, как женщины бы хотели, чтобы их любили. В этой любви главное - умение восхищаться не тем несомненным, которое им, женщинам и городам, в себе нравится, но тем, что они считают в себе заурядным. Любоваться обыденной неповторимость, говоря короче.
Я стараюсь так любить женщин, но как и Вуди Аллену мне чаще это удается с городами.
Прага - город, с которым у меня не было романа. Я был там дважды, и первый раз Прага мне не понравилась. У меня есть такая игра, я делю города по половому признаку на женские и мужские. Вот Вена, например, точно дама, австрийская сестрица нашего Питера, который точно мужчина. А Прага в этом смысле интересный случай, я склоняюсь к тому, что это женский город, но это женщина с мужским умом. Может все дело в немецкости, которой чешскому городу уж никак нельзя было избежать, но мне все кажется, что у Праги ясный разум и холодные руки, и никакая готическая пышность не может меня обмануть. Ведь не обманывают же нас кокетливые жемчужинки в маленьких ушах женщин топ-менеджеров. Но в этот мой недавний второй приезд между нами что-то промелькнуло. И теперь я вспоминаю о Праге как об упущенной возможности, прекрасной именно тем, что она упущена, тем, что нашим отношениям не суждено состояться. Думать, однако, о том, что могло бы быть, и «отпускать» воображение приятно. «Мне нравится, что вы больны не мной». Вы понимаете меня.
( Read more... )

Староместская площадь

Давно уж я ходил в Театр-школы современной пьесы глазеть на МедведЯ, и давно хотел поделиться впечатлениями. Но сначала было как-то недосуг, а потом не хотелось попадать в политический мейнстрим, а потом что-то еще… Но вот собрался. “Медведь” – политическая пьеса Дмитрия Быкова. Вполне в духе его нынешнего творчества. Быков талантливо смеется над властью (и кажется, немного над Россией). Не так, правда, как в “Гражданине поэте”, не так как в газетных стихах, но не менее блестяще. Так как это должно делаться на театре. И это заслуга не только его, а и театра, конечно. Еще чайная ложечка искусства и памфлет - уже больше, чем памфлет, а мгновенное впечатление перерождается в нечто более постоянное. И в злом смехе уже слышатся облагораживающие нотки лирики и печали. Сюжет таков: в квартире обычного российского гражданина, примерного мужа, отца двух детей, в ванной таинственным образом заводится медведь. Испуганный гражданин в растерянности вызывает МЧС. И тут у него начинается новая, интересная жизнь. Вслед за МЧС хороводом являются другие представители властей и общественности, включая и чиновников из администрации президента. Всеобщее волнение, восхищение. Сбываются ожидания, пророчества, в ванной самообразовался символ государственной власти! Медведь! Семья и общество ликуют, а гражданин в смущении. Где же теперь мыться… Ему однако быстро объясняют, что думает он не о том. Его и запугивают, и подкупают. Ему льстят, славословят. Его в спешном порядке делают доктором наук. Ну потому, что как же еще, надо же поощрить выдающегося человека. В конце первого акта с личным поздравлением является так называемый бином. Как вы понимаете, высший государственный чин о двух головах. Да только он не орел…
Гражданин центральная фигура спектакля. Его играет Альберт Филозов. И играет замечательно. Если бы не его игра, может, и не перешагнул бы спектакль на ступеньку искусства, был бы чем-то вроде политического капустника. Филозов продергивают всю эту круговерть безумия, гламура и лицемерия ниточкой настоящей драмы. Гражданин все никак не может привыкнуть к новой своей жизни, кое-что в ней ему нравится, ав основном она ему не нравится. Но сил противостоять ее влиянию у него нет, и навыка нет, и желание, как бы сказать, не до конца сформировалось.
Во втором акте, все резко меняется. Наступает кризиз. Как принято писать в новостных сообщениях “изменился мировой экономический климат”. Медведь становится никому не нужен. Подул другой ветер. Кормить его дорого, жрать привык много. Все челядь, которая раньше, расшибая лоб, охраняла медведя, воспевала его как символ государственной власти, чудесный, самозародившийся, теперь только и думает, как бы избавится от него. А гражданин… сочувствует медведю. По странному свойству русской души, он привык к своему мучителю, к своему неудобству, он жалеет его, и хочет даже его защитить. Но конец неизбежен. Является ликвидатор, рушатся доселе скрывавшие медведя стены ванной и в первый и последний раз перед исчезновением является зрителю… двуглавый медведь.
Вот, собственно, весь сюжет. Рассказываю, не боясь, испортить вам впечатление, если решите пойти посмотреть этот спектакль. Это одна из тех немногих вещей, где сюжет менее важен, чем само действие, оттенки, отдельные репризы и находки и, конечно, быковская особенная сатира.

Я не люблю перепостов, но этот тот редкий случай, когда отзыв совпадает с моим впечатлением от публикации. Публикация эта появилась летом и была в "Вопросах литературы" в ЖЗ и была неактивной, а вот теперь ее выложили и это замечательно.

Оригинал взят у treesome в Дело о Доме

Мне снятся сны идиота. Целая серия снов, все не буду рассказывать. Только один, самый свеженький и, так сказать, по следам последних событий. Снится мне открытие Большого театра, на котором я не был и которое по телевизору не смотрел. До сегодняшнего дня пребывал в неведении, как там все прошло. Снится как-то смутно, какие-то всё куски каких-то неявных впечатлений, я беспокоюсь о Большом... И тут вдруг яркая, отчетливая сцена, во сне я открываю утреннюю газету и читаю: «теперь Большой театр превратился в полноценную парковку Кремля». С этим и просыпаюсь. Читаю газеты и ленту и вижу, что хотя метафора из моего подсознания осталась невостребованной, в целом сон в руку…
Вчера же, когда все просвещённое человечество из администрации президента и московского бомонда отправилось открывать Большой, я по той лишь причине, что к счастью не принадлежу ни к администрации, ни к бомонду, отправился в Дом Музыки на концерт Спивакова и Дениса Мацуева. И в отличие от тех, кто отправился по первому адресу, имел удовольствие встретиться с настоящим искусством, не только услышать, но и не побоюсь этого слова, лицезреть.
Давали третий фортепьянный концерт Бетховена и концерт для фортепьяно с оркестром Грига. Плюс две миниатюры того же Грига, которые исполнялись в России впервые. Злые языки называют иногда Мацуева «молотобойцем». И действительно он, бывает, интонирует громко и с нажимом, и страстно. Но, поверьте, я слушаю его не впервые, и там, где это нужно, он играет так, что кажется будто это не инструмент, а южный вечер звенит, отходя от дневной жары. Мне кажется, в своей игре он может передать все, даже запечатленное в музыке дыханье. Я, кстати, убежден, что композиторы любят переводить дыханье в ноты.
Вообще же, слушая этот концерт, подумал в очередной раз, что музыка по своей природе очень национальна, потому что композитор иногда сознательно, а часто бессознательно переводит в музыкальный звук фон своей жизни, язык, на котором говорят с детства окружающие его люди, шум деревьев и улиц. У норвежца Грига, например, в музыке звучат водопады, вибрации горного воздуха и легкий шум шагов человека, идущего по мху. И даже тишина, и та может быть музыкой.
Слушая, в какой-то момент я вдруг понял, что уловил звук, который необъяснимо, но точно передает пятно света, перекрещенного тенью оконной рамы, которое я наблюдаю у себя на ковре каждую зиму в любой погожий день. И не только вид, а и мое чувство от этого вида, и мою память об этом чувстве.
Нет нужды говорить, что Мацуев и Спиваков с его оркестром это удачный дуэт, это из разряда тех истин, которые не нуждаются в частом повторении. Удачно для нас, что мы пересеклись с ними во времени и можем их слушать вместе и по отдельности. Но этот концерт был по-особенному хорош даже для их дуэта. Не буду гадать, был ли у них особый настрой и что там сошлось на небе… выскажу предположение, что репертуар одновременно дал возможность показать Мацуеву его мастерство, а Спивакову… его сущность. И Бетховен и Григ это композиторы гармонии. А гармония, как говорят врачи, показана дарованию Спивакова. За болью, надрывом, хаосом, повествовательностью в музыке – это к Валерию Гергиеву. Такая музыка, в интерпретации Спивакова, не исключаю, может терять, он вольно или невольно умиротворяет ее, сшивает разорванные нервы. Но в интерпретации любви, лирики, красоты и гармонии ему сейчас мало равных!

Так случилось, что прежде, чем попасть в Лондон я объездил чуть не все европейские столицы. Много путешествовал по работе, но чаще по собственному выбору. И странно, мне никогда не хотелось в Англию. Когда английские друзья стали спрашивать, почему до сих пор я у них не бывал, я и сам вдруг задался этим вопросом. И не знаю ответа, мне кажется, потому что Англия с детства жила в моем воображении. Она так явно вставала из прочитанных книг, что ехать было уже вроде и незачем. Ведь Бейкер стрит, Трафальгар сквер, Ноттинг Хилл, звучат для меня так же привычно, по-свойски как Сретенка, Ильинка, Зарядье. Но своим стереотипам, пуще, чем чужим, доверять не стоит. Лондон отряхнул с себя викторианство давным-давно, оставив на память некоторые дома и памятники. Лондон Конана Дойла и Диккенса теперь надо искать. Он прячется от посторонних глаз, как, скажем, купеческая старина в Москве (желающим приобщиться к неизвестному Лондону, могу, кстати, порекомендовать хороших экскурсоводов и их сайт). Из того, что мы традиционно ждем от Англии, в главном английском городе сильнее всего проступает парадоксальность.
( Read more... )

Андрей Архангельский написал статью об академике Сахарове. Очень хлесткую по отношению к современному обществу. И справедливую, на мой взгляд.
http://www.vz.ru/columns/2011/5/21/493124.html
О Сахарове, как мне думается, так и нужно сейчас писать, подчеркивая противоречия, которые его смерть не разрешила. А я с удивлением замечаю, что людям, с которыми моя жизнь пересеклась на каком-то временном отрезке, а с некоторыми и соприкоснулась, сейчас исполняется кому девяносто, кому сто лет... Вот она и связь времен.

Во многом благодаря ЖЖ у меня в последние две недели образовалось вот такое душеполезное чтение:

1. В сообществе ru_bykov найдено интервью Дмитрия Быкова с Ией Саввиной.
http://sobesednik.ru/print/52352

Интервью интересное, несмотря на то, что Быков, как мне кажется, задает банальные вопросы. (Однако дело может быть и в том, что меня и его интересуют разные вещи.) Ия же Саввина – верна себе и равна себе. Умна, остра, и не по нашим временам откровенна. Я между прочим люблю Ию Саввину не только за талант, но и за неутаённые морщины. В том каким человек рождается и каким стареет есть особенная красота.

2. В сообществе chukovskie посоветовали замечательный доклад Е.Ц. Чуковской о Солженицыне http://www.chukfamily.ru/Elena/Articles/prostranstvo.htm

Это, если вкратце, страница летописи, о том, как небольшая группа людей, объединенная верой в свою правоту и бесстрашием, смогла повлиять на ход истории. Я видел Е.Ц. Чуковскую однажды (не считая телевизора). Это было на вечере памяти Л.К. Чуковской, на следующий год после ее смерти. Тогдашняя моя девушка была из диссидентской семьи, они были знакомы с литературным секретарем Л.К., и даже хранили одно время у себя дома какие-то рукописи. На вечер я не очень хотел идти, в ту пору мне был интереснее другой досуг, но девушка настаивала, а ссориться с ней не хотелось. И, как вскоре выяснилось, пошел я не зря, вечер сильно превзошел мои ожидания. Количеством собравшихся, тем, что они говорили, и тем как это говорилось – я понял, что самоустраненность нашего поколения совсем не свойственна этим людям. Мне было ново их неравнодушие и вера во всесокрушающую силу литературы. А Е.Ц. поразила меня и сама по себе. Какой-то необычайной одухотворенностью, которая как свет отражается в облике человека, не только в его речи и жестах, но даже в молчании. Солженицын называл ее главной из «невидимок». Это он зря. Таких заметных людей вообще-то мало. И по докладу ее как раз видно, что она вовсе не невидимка.

3. Прочитал вот эту статью http://magazines.russ.ru/nz/2010/6/i12.html о перестройке и путинизме. Я редко формулирую свои мысли о политике, хотя свое отношение к происходящему внутренне всегда четко осознаю. Но вот если бы я взялся записывать, что думаю о современной России, не написал бы точнее и лучше, чем это сделано в этой статье. Для меня это тот случай, когда можно сказать: «подписываюсь». Совпадение - с точностью до «фибромысли». Мало, что мог бы к этому от себя добавить. Скажу разве только, что нынешние отъезды, которые вошли в моду и позиционируются как «не могу жить в этой стране» в отличие от тех, что были прежде, являются как раз не выражением гражданской позиции, а продолжением ее отсутствия. Отъезд обеспечивает более комфортное потребление и оправдывает отстраненность. Но мне кажется, что гражданственность потихонечку возвращается в нашу жизнь, а главное, в сознание интеллигенции, это я вижу и в своем ЖЖ. Во всяком случае, любое размышление о своей роли в обществе и долге, перестало немедленно и без разбору подпадать под такие понятия как «квасной патриотизм», «совковость», "православие, самодержавие и народность". В общем, вы знаете.
И еще одно беглое соображение на полях. Думаю, что курс на «антипафос», взятый еще в уставшие от громких слов 90-ые очень способствовал разрушению гражданственности как части сознания. И не только этому. Даже любовь пострадала…

В комментариях к посту моего френда mestr81 я пообещал ему припомнить список зарубежной литературы, входившей в одноименный школьный курс. Стал вспоминать и подумал, что было бы неправильно писать о прочитанных книгах, не сказав несколько слов об учителе.
Сейчас все удивляются, когда я рассказываю, что в школе был у меня такой предмет «зарубежная литература». Да, мне повезло. У меня не только была возможность узнать в школе Диккенса, Мериме, Кафку, Камю и Сартра (и многих других), но и читать их под руководством, не побоюсь этого громкого слова, гениальной учительницы литературы – Лины Яковлевны Каменской. Я надеюсь, что когда-нибудь, кто-нибудь из ее учеников, многие из которых стали учителями, учеными и литераторами, напишет исследование о ее педагогическом методе, об отношении к учительству, я же хочу поделиться своими крайне субъективными воспоминаниями о ней самой и о годах моего ученичества.
Когда я пришел учиться в московскую 310-ую школу, Лине Яковлевне было уже хорошо за 60, ближе к 70, я думаю. Но в ее облике не было никакой немощности или дряхлости, как не было и важности, свойственной старости иногда. Зато была женственность, элегантность, стремительность. Высокая стройная женщина с короткой стрижкой. Профиль с горбинкой. Карие, бездонно-еврейские глаза, грустные по замыслу, насмешливые по натуре. Она принадлежала к тому типу евреек, которые в молодости похожи на цыганок или креолок (и про них говорят, что волосы у них завиваются в черные, злые спирали, и черные же брови ласточками летят со лба), а в старости – на француженок. Французскость Лины Яковлевны подчеркивалась продуманностью легких жестов и стилем одежды. (Она носила либо бархатные либо какие-то угловатые пиджаки, удивительным образом придававшие очарования ее неровным после перенесенной болезни плечам.)
И еще, пожалуй, - ее любовью к французской литературе, к Франсу, к Ромэну Роллану за то, что тот написал жадного до жизни Кола Брюньона. Кстати, портрет Ласочки работы Кибрика висел у нее дома.
( Read more... )

Толстовские впечатления – одни из главных для меня в уходящем году, поэтому и завершить свой рассказ о них мне важно именно в этом году.

Говоря откровенно, отмечать годовщину Толстого походами по толстовским местам я не собирался, решение сходить в Хамовники созрело стихийно. Зато после Хамовников захотелось продлить общение, подышать воздухом его книг и эпохи. Вспомнить что ли позднее детство, когда чуть не вся русская литература в моем сознании сводилась к спорам с его героями. Даже сейчас по прошествии больше чем двух десятилетий я думаю о многих из них как о родственниках, с которыми пережил столько ссор и примирений! Помню, как явственно представлял себе белые, круглые плечи Элен и «глаза Карениной моей», как почему-то волновало меня загадочное одиночество Анны Павловны Шерер, как, делая выбор между Пьером и князем Андреем, всегда стоял за второго. И до сих пор не прощаю Наташиной попытки измены, как будто все это происходило со мной…
Во второй день был фильм «Последнее воскресенье», о котором я уже писал. А до него была выставка «Он и она» в толстовском центре, что на Пятницкой. Замечательная. И вечер там же, на который мы случайно попали. Актеры читали куски из произведений Толстого. Читали по-разному, кто-то хорошо, а кто-то сбивался и забывал текст. Приятно было слышать знакомые строки, но в целом этот жанр для меня ненужный. Я совсем не люблю актерского чтения стихов, легче переношу чтение прозы, но и оно диссонансом вторгается во внутренний ритм. Читать же так Толстого, мне кажется особенно сложно, в его прозе есть тягучесть и глухая тембральность, которую не всяком под силу передать.
( Read more... )